Гавань красоты и здоровья

БАЛЛАДА ОБ ИМЕНАХ
(повествование Клары)
[1985 год и то, что ему предшествовало]

Сегодня 23 сентября, понедельник. Ольгуша с Аликом ездили в выходные за город на слет КСП, Клуб самодеятельной песни — и вот печальный результат: у Ольгуши заложило горло, даже в институт не пошла, сидит дома, обмотанная шарфом. Татка тоже покашливает, хотя никуда не ездила. Рыхлые носоглотки дщери унаследовали от папы — Глебушка всю жизнь мается мелкими ангинками, но бодро переносит их, "сидя, стоя, на бегу", а лечится "без отрыва от производства".

Я немного сержусь на Ольгушиного ухажера Алика — ведь это он вытащил Ольгушу на загородные песнопения. Но сильно злиться на сие простодушное безалаберное существо — Альберта Яковлева — не могу. Хотя временами он здорово раздражает. То какой-то по-деревенски уверенный, а то вдруг теряется, смущается и выглядит дурачком. Учится на четвертом курсе, а ведет себя смешнее первокурсников. И чего Ольгуша в нем нашла?

Папе Глебу Алик абсолютно не нравится, он зовет его "Альберт, но не Эйнштейн" и "От А до Я" (обыгрывая начальные буквы его имени и фамилии) — за манеру Алика соваться в Ольгушины дела и давать ей идиотические советы. Он ей таким образом чуть было не сорвал поступление в вуз, заверив, что она обойдется без репетиторов. Но боюсь, что в свете вчерашних событий имя "Альберт" уже надо обыгрывать иначе и вспомнить историю бракосочетания английской королевы Виктории и принца Альберта. Вчера вечером, вернувшись с КСПшных спевок, Ольгуша заявила тоном, не допускающим возражений, что у нее все решено: Альберт — это ее любовь навеки, прямо-таки будущий муж (а знакомы меньше трех месяцев!), и она вот только дождется 18 лет и сама (sic!) предложит Альберту пожениться. Вообще-то я напрасно иронизирую: хотя королева Виктория сама предложила принцу Альберту жениться на ней, произнеся свое знаменитое "Would you marry me?", их брак получился на редкость счастливым.

Однако сегодня матримониальные разговоры отставлены, потому как у Ольгуши с утра температура 37,5, красное горло и сиплый голос. Да еще Татка закашляла — как за компанию! Хорошо хоть без температуры.

До чего же эти разговоры о замужестве преждевременны! В декабре Ольгуше исполняется 17 лет, Татке — 15. Папа Глеб так определил наших дщерей на текущий момент: "кукурузные початки в состоянии молочно-восковой спелости". Я бы внесла уточнение: вчерашние гадкие утята, еще не полностью избавившиеся от своего гадкоутячества.

Несмотря на неполные 15 лет и состояние молочно-восковой спелости, Татка тоже обзавелась серьезным поклонником, разительно отличающимся от ее школьных ухажеров. В первую же неделю сентября у нас дома появился Ольгушин одногруппник Андрей Воронин — и обратил внимание на Татку. Вы не представляете, как возрадовалось мое материнское сердце! Уж этот парень сумеет направить в вуз нашего легкомысленного младшего утенка! Андрей Воронин поступил на фармфак, закончив медучилище и отслужив в армии, он их всех постарше, ему 21 год. Вот только непонятно, чем его привлекло наше малолетнее чадо — ведь в этом возрасте разница в шесть лет огромна...

Ладно, кончаю нудить. Лучше порадуюсь: на сегодняшний день при наших дочерях наличествуют вполне пристойные кавалеры-фармфаковцы. Посмотрим, во что выльются их ухаживания за "кукурузными початками".

***

Вечером — один за другим — появляются оба кавалера.

Сначала "подгребает" (Таткин глагол) Андрей с баночкой меда и конспектами лекций для Ольгуши и с последними номерами журнала "Знание — сила" для Татки. Вот умница!

Потом "подваливает" (тоже Таткин глагол) "Альберт, но не Эйнштейн" — а в руках держит крошечного котенка! "Ольгушенька, это тебе!" — и сияет, безмерно довольный ее взвизгом: "Ой, какая прелесть!" Вот дуралей! Хоть бы спросил сначала, можно ли нам котенка! Ведь у Ольгуши жуткая аллергия, в том числе на эпидермис животных, с детства лечимся! Поэтому мы и не держим дома кошек и собак!

Долго сердиться на Алика не могу: он так трогательно вручает котенка Ольгуше, да еще важно поясняет, как отличить кошачьего мальчика от кошачьей девочки! Да и котенок прехорошенький: черненький, с белой грудкой, лапки тоже белые. Да и не должно быть у Ольгуши обострения — ее здорово подлечили в клинике Института иммунологии, недавно последний курс иммунотерапии прошла. Да и вообще семья без домашних животных — это непорядок.

***

В настоящую минуту молодежная четверка — Ольгуша, Татка, Алик и Андрей — сидит в детской и бурно обсуждает, как назвать котенка. Я окопалась в дальнем углу детской: проверяю Таткино домашнее сочинение по литературе и вполуха слушаю непринужденное журчанье молодежной четверки. Тепло, уютно, с кухни доносится запах корицы (бабушка Эльфрида по случаю гостей на скорую руку печет песочное печенье), а за окном барабанит дождь. Журчит-струится ручеек молодых голосов — обсуждают кошачье имя.

Татка. Давайте, назовем его "Сентябрик"! У Славки — это наш двоюродный брательник — есть пес Мартик. Славка подобрал его в марте — поэтому и назвал Мартиком. А у нас будет кот Сентябрик!

Ольгуша. Славик как раз в этом году Мартика подобрал: щеночек лежал во дворе, около дома, прямо на снегу. Мартик был вот такусеньким крохоткой, у Славика в руках помещался, а сейчас подрос. Но он все еще щенок, а не собака.

Алик. Пес Мартик и кот Сентябрик! Блеск!

Ольгуша. Не-е-е, Сентябрик звучит плохо...

Андрей. Может, тогда Сентябренок?

Ольгуша. Это длинно и по-детски — как октябренок! А мы ведь уже взрослые!

Татка. Уй, знаете, кто улетные имена выдумывает? Наша Малька из Поволжья! Она нам кузина! Такая герла классная! У них дома сейчас живут пес Кайзер и кот Абрикос!

Ольгуша. Малечка их так назвала, потому что у Кайзера кайзеровский характер, а Абрикос абрикосового цвета. И маленькой Лизе тоже Малечка подобрала имя — самое что ни на есть королевское — Елизавета...

Татка. Может, звякнем Мальке по межгороду?

Алик. Не надо звякать, сами справимся!

Татка. Ваще-то могём и сами изобразить. Знаешь, Алька, сколько нам с сестрой в школе накроили имен из нашей фамилии "Лукьяновы"? Лукьяша, Лукьянчик, Луковка, Лучок...

Алик. А почему только про лук? Можно привязать еще и к слову "лукавый".

Блестящая идея! Именно "лукавый" — идеально подходит папе Глебу. Чего-чего, а лукавства в нем — сверх меры...

Андрей. А еще вспоминается Лукьян Лукьяныч из "Женитьбы Бальзаминова" — в исполнении Ролана Быкова.

Тоже неплохо! Но неугомонный заводной Лукьян Лукьяныч больше похож на нашу бабу Симу, только она покрупнее Ролана Быкова. Даже жестикуляция у них сходная: баба Сима так же размахивает руками. Глеб прозвал ее "Шестикрылый Серафим", а на ее вмешательства неизменно цитирует Пушкина: "И шестикрылый Серафим на перепутье мне явился..." Характеристично! Однако Симино прозвище "Мать-в-законе" мне нравится больше, и оно себя оправдало в полной мере...

Алик. А еще можно лук и стрелы!

А это уже я могу примерить на себя, хотя я не Лукьянова, а Гельцер — у меня же не жизнь, а столетняя война! Оборона и наступление! Так что мне вполне подходит: лук и стрелы, щит и меч...

Татка. А наша выдра (классная руководительница) зовет меня: "И не луковка и не репка, а неизвестный науке овощ"!

Что ж? Достойный ответ на "выдру"! Да и поведение моей меньшой дщери вполне соответствует определению "овощ"...

Ольгуша. А меня Рената Олеговна (классная руководительница) называла "Слезная Луковица".

Тоже вполне подходит — Ольгуше при ее плаксивости лучше прозвища и не придумаешь. Нас с папой Глебом очень удручает Ольгушина неимоверная плаксивость. По современной кипучей жизни нельзя идти с плаксивостью...

Татка. А Славку в его школе зовут "Лук-порей" и "Горе Луковое". Славка ведь тоже Лукьянов.

Ольгуша. А еще Славика зовут "Чиполлино" — когда хвалят за сообразительность. А когда ругаются, то говорят: "Ты не Слава, ты — дурная слава"!

Татка. Его прозвали "Чиполлиной" и "Дурной Славой" после того, как он менял фантики от жвачек и жульничал и одного придурка из ихнего класса грабанул...

Н-да, а вот про криминальное прошлое двенадцатилетнего кузена Славика не стоит рассказывать ухажерам. Я собираюсь вмешаться в беседу, но Андрей и Алик не выказывают ни малейшего изумления по поводу юного уголовника Славика и поочередно выкладывают, какие клички носили они сами.

***

Я вспоминаю прошлогоднюю скандальную историю с фантиками от жевательной резинки.

Мы все привозили Славику из загранпоездок жвачку, страстно любимую советской ребятней. И Левушка привозил, и Глеб, и я, и все знакомые. Привозили не по собственной инициативе: деловой Славик учредил жвачечный налог для всех отъезжающих за рубеж и собирал жвачечную дань с прибывших "из-за бугра", зорко отслеживая жвачечных неплательщиков и облагая их двойным налогом. Просто прирожденный сборщик податей!

Глеб утверждает, что деловитостью Славик пошел в своего прадедушку Льва Наумовича, лавочника-нэпмана. Я видела этого Льва Наумовича на фотографиях, бережно хранимых Симой — ее родители: мама Надежда и папа Лев. Надежда славянского типа, полная, светловолосая, породистая, сразу видно, что дворянских кровей. Лев же семитского типа, жиденький, щупленький, личико с хитрецой. Славик — красивый белокурый мальчик с большими серо-голубыми глазами, просто херувим, лицом явно пошел в дворянских предков, рослостью (выше всех в классе) в маму Марину, а практическим умом, видимо, одновременно в маму Марину и в прадедушку Льва Наумовича. Скорее, в последнего — Марина не додумалась бы до регулярного взимания налогов с каждой загранпоездки.

Славикова система налогообложения срабатывала безотбойно — ну кто посмеет отказать белокурому ясноглазому херувиму в такой малости, как пара пачек жевательной резинки? Никто и не отказывал. А если кто и забывал затариться жвачкой, то горько каялся, не выдерживая укоризненного взгляда распахнутых серо-голубых глаз в пышной ресничной опушке, и искупал вину последующими подарками.

Саму жвачку Славик благополучно сжевывал с друзьями, а фантики собирал. Фантики от жвачки у них в школе служили своего рода валютой: в них играли, их коллекционировали, ими менялись, на них можно было приобрести у товарищей всякую всячину из подросткового ассортимента. Наш предприимчивый Славик менялся-менялся и доменялся: разгорелся крупный скандал.

Подвела Славика его чрезмерная деловитость, унаследованная от прадедушки-нэпмана, и запредельное нахальство, унаследованное от предков-гусар по линии дворянки Надежды. Процветающий бизнесмен Славик вконец обнаглел: внушил какому-то пацану-лопуху, что его, Славиковы, фантики — это большая редкость и коллекционная ценность — и лопух простодушно отдал за два десятка "коллекционных" фантиков свои наручные часы. Часы, разумеется, пришлось вернуть обратно лопуху, а Славику попало от матери, от классной руководительницы и от директрисы. С тех пор за Славиком прочно закрепили два имени: "Горе Луковое" и "Дурная Слава".

Но через полгода историю с фантиками затмила другая нехорошая история, после которой к двум вышеупомянутым именам присоединилось еще и третье, произведенное не от имени, не от фамилии, а вырвавшееся из глубины души несчастной директрисы Славиковой школы: "Мальчик-катастрофа!" Эту нехорошую историю стоит рассказать поподробнее — в назидание родителям и учителям таких вот зашкально активных пацанов, "мальчиков-катастроф".

***

Весной этого года Славик научил весь класс играть в трясучку на деньги. Собственно, не на деньги играть в трясучку невозможно: сама игра заключается в трясении монет в двух сложенных кулаках и загадывании "орел или решка?" Выигравший забирает монеты, которые упали, как он загадал. Славик наловчился трясти так, что выпадало именно то, что ему выгодно. В результате очень скоро весь класс ходил у Славика в должниках. Помнится, Сима мне рассказывала про своего прадеда-корнета, выигравшего в карты у товарища по полку именьице в Тульской губернии, правда, перед этим спустившего свое родовое в Орловской. Так наш Славик, наверное, в этого корнета-картежника пошел.

В азартных играх Славику везло, но, как и положено, не повезло в любви — в данном случае, в любви одноклассников: на Славика наябедничали, и разгорелся очередной скандал. Маму Марину тут же вызвали в школу — посредством записи в Славиковом дневнике. Однако Славик подделал мамину подпись в дневнике и сообщил в школе, что мама прийти не может, потому как заболела, вот выздоровеет и придет. Все выглядело правдоподобно и подпись как настоящая. Марина расписывается просто: М.Лукьян... и завитушка. Грех не подделать такую подпись! Посему Славик решил, что вообще нечего зазря утруждать маму Марину подписыванием дневника, тем более что там так много замечаний (помимо трясучки), что мама расстроится и действительно заболеет. Вот Славик и поберег ее драгоценное здоровьичко — дневник подписывал сам, а маме Марине врал, что у них отменили еженедельную аттестацию и ввели новую систему учета успеваемости — по образцу американских школ. И откуда этот шельмец узнал про американские школы?

Когда все открылось, включая Славиковы баснословные выигрыши в трясучку, гнев мамы Марины был ужасен. Марина воздействовал на сына словесно, физически, морально, а также лишила футбола, отобрала свежеприобретенный видак, плейер и даже велосипед. В результате принятых суровых мер Славик признал ошибки, осознал заблуждения, публично покаялся и торжественно пообещал исправиться.

Однако сама Марина две недели не могла успокоиться и поведала о Славиковых школьных преступлениях всему родственному клану — на Дне рождения близнецов Глеба и Левы. Эмоциональная баба Сима тут же набросилась на Левушку, позабывши, что он именинник:

— Сын мой, где твое бдительное родительское око? Ты отец или не отец? Твое родное дитя пошло по кривой дорожке, играет в азартные игры, подделывает документы, и недалек тот день, когда нам придется сушить ему сухари!

Славик тут же дал бабе Симе дельный совет:

— Ты, баб Сим, лучше не суши сухари на плите, они у тебя все равно сгорят, а купи готовые в булочной. Ты купи ванильные сухари — я больше ванильные уважаю. Или с маком — в тюряге с маком самое и оно...

— И это говорит ребенок неполных 12 лет! Боже, что из него вырастет? — баба Сима застонала и схватилась за голову, выкрашенную в синюшный цвет (результат очередного экспериментирования с красками для волос).

Глеб своеобразно заступился за Славика:

— Я тебе, племяш, лучше не сухарей, а трюфелей в передачу положу! — конфеты трюфели Славик любил больше всего.

Баба Сима испепелила Глеба взглядом и словами:

— Сын мой, вместо правильного наставления племянника ты потакаешь его дурным наклонностям!

— Но потребление трюфелей не является дурной наклонностью и не преследуется законом! — возразил Глеб.

— Дядь Глеб, ты мне трюфели в передачку не клади! — бесцеремонно перебил Славик бабушку и дядю. — Трюфели могут не передать: надзиратели сами съедят. Лучше положи побольше маковых сухарей: чтобы хватило и надзирателем и мне.

— Ты бы, племяш, еще маковой соломки попросил! — с укоризной произнес Глеб.

— Виктор! — взорвалась баба Сима, презрительно отвернувшись от Глеба и Славика и гневно воззрившись на безмолвствующего Виктора Глебовича. — У тебя дурные сыновья, у тебя дурной внук, а тебе хоть бы что!

— Откуда ты, паразит, знаешь, что в тюрьме передают, а что нет? — грозно поднялась из-за стола мама Марина с явным намерением отвесить сыну подзатыльник. Но хитрый Славик тут же переместился ко мне и спрятал голову под мой шелковый шарф.

Хорошо, что за столом присутствовала скорая психологическая помощь — супруги-педагоги Беловы — профессиональные тушители семейных пожаров, ликвидаторы педагогических раздоров, перевоспитатели мальчиков-катастроф и девочек-кошмаров, а также их родителей.

— Мариночка! Не волнуйся! Славик все это прочитал в современной литературе, а мальчик он хороший и чистый душой. А в современной литературе, к сожалению, слишком много страниц посвящено криминалу и уголовщине, — мягко успокоила Оля Белова.

— Марина! Разве ты не знаешь, что сейчас даже в программы для средних классов ввели обсуждение произведений про места заключения? И это правильно, потому что современные дети должны знать изнанку жизни, — елейно продолжил Леша Белов своим хорошо поставленным баритоном, от которого затихали даже самые агрессивные родительницы.

— Да и в наше время на уроках литературы разбирали "Воскресение" Толстого, — поддержала я профессионалов, — а там описаны и тюремные надзиратели и передачи заключенным.

И тут же услышала жаркий шепот из-под шелкового шарфа:

— Теть Клар! А можно мне получить трюфели еще на воле, до тюряги?

Хорошо, что эту бесхитростную просьбу заглушил восторженный глас Татьяны Эммануиловны, многолетней подруги лукьяновского дома:

— Славичек так много читает! Ну прямо, как его папочка Левочка в детстве! Левочка ведь проглатывал книжку за книжкой, а особенно любил стихи и сам тоже писал стихи! Он мне на все праздники дарил поздравления в стихах и сочинял к ним музыку! И еще Левочка рисовал акварели! И я все это храню! Вот такой был талантливый ребенок! А Глебочка был самым красивым мальчиком в школе и великолепно произносил речи, поэтому его выдвигали выступать на всех митингах! А Славичек растет таким же красивым, как Глебочка, и таким же талантливым, как Левочка! Девочки! Симочка! Кларочка! Мариночка! Вам ведь так повезло! Вы уж не обижайте своих мальчиков!

Татьяна Эммануиловна привстала и раскинула свои большие руки в пышнейших рукавах — несмотря на немалые природные объемы, Татьяна Эммануиловна носила платья свободно-пышного покроя, отчего казалась еще громаднее. Непонятно, что она хотела показать этим всеобъемлющим жестом, но я визуально оценила, что она вполне сможет прикрыть своим исполинским телом и растопыренными ручищами-крылищами и Глебочку, и Левочку, и Славичка — прикроет, как наседка, и никто не посмеет этих мальчиков обидеть, невзирая на их сомнительные моральные качества.

***

Возвращаюсь из воспоминаний в текущий сентябрьский вечер. Обсуждение имен в детской продолжается — бежит-журчит словесный ручеек: теперь уже дискутируют, у кого какое уменьшительное и кого в честь кого назвали.

Алик. А почему вы зовете бабушку Эльфриду полным именем? Ведь можно короче: Элла, например.

Ольгуша. Не-е-е, нельзя — "Элла" ей не нравится. Сокращенное от "Эльфрида" — "Фрида". Так ее называли немецкие родственники и муж Генрих.

Татка. А нам не нравится "Фрида"! "Фрида" бабуле не подходит!

Ольгуша. А "Эльфрида" нам нравится — оно доброе, круглое, мягонькое и похоже на саму бабушку. А "Фрида" — какое-то острое, как угол в 45о.

Андрей. Как я понял, Эльфрида Карловна лютеранка. Значит, при крещении ей дали и другие имена. Так ведь?

Умница Андрюша! Знаком с лютеранским вероисповеданием! Все верно: у гроссмуттер есть и второе имя, и даже третье...

Ольгуша. Бабушкино второе имя — Леопольдина — оно длинное и скучное. А третье имя некрасивое — Гунда.

Андрей. Зато у вашей молодой бабушки имя короткое и красивое — Ирма. А имя старой бабушки — Эльфрида — мягкое и теплое, как плед.

Хорошую дифференцировку провел Андрюша: старая бабушка Эльфрида и молодая бабушка Ирма! И сравнение гроссмуттер с пледом удивительно точное...

Ольгуша. А мамочка зовет бабушек "муттер" и "гроссмуттер" — это по-немецки "мама" и "бабушка".

Татка. А папка зовет бабу Ирму "Железный Феликс".

Ольгуша. Это потому что она долгие годы преподавала историю партии в вузе.

Татка. А сейчас Железный Феликс преподает историю у нас в школе и всем кишки мотает.

Дерзкий утенок! Зачем порочишь родную бабушку? Однако я уже неоднократно слышала, как Железный Феликс свирепствует в школе...

Алик. Тогда имя "Кайзер" подходит не только тому псу из Поволжья, но и бабе Ирме тоже!

Весьма неосторожное высказывание в семье любимой девушки, но меткое — не в бровь, а в глаз! "Умри, Денис, лучше не скажешь"! Один-ноль в твою пользу, Альберт Яковлев...

Ольгуша. А папка называет бабушачью комнату, где спят муттер и гроссмуттер, "немецкой слободой".

Андрей. Я заметил у вас на полках немецкие книги. Читаете по-немецки?

Татка. Бабушки и мамуля читают, Олька тоже немного читает, а я ни фигушечки. Бабушка Эльфрида с нами занимались немецким — но у меня он как-то не учился.

Ольгуша. А еще у нас есть баба Сима, это папина мама, так она с нами английским занималась.

Татка. А мамуля свободно говорит на трех языках: немецкий, английский и французский.

Ольгуша. Мамочка даже научные статьи пишет на трех иностранных языках!

Вот расхвастались-то, болтушки! Статьи я пишу на русском и английском, а на немецком и французском лишь составляю аннотации...

Татка. Мамулю назвали Кларой в честь Клары Цеткин, а Клара Цеткин боролась за то, чтобы женщины были образованными, поэтому мамуля стала профессором.

Андрей. А вашего папу в честь кого назвали?

Ольгуша. Папу и его брата дядю Леву назвали в честь их дедушек — с маминой и папиной стороны. Папа и дядя Лева близнецы, но они ни капельки не похожи. Они гетерозиготные близнецы.

Алик. А вас самих в честь кого назвали?

Ольгуша. Меня назвали в честь маминой подруги тети Оли. Тетя Оля такая лапочка, просто прелесть! Она наша крестная! А папка сразу стал называть меня "Ольгуша", потому что ему так захотелось. Это мне мамочка рассказала.

Татка. А меня назвали в честь подруги бабы Симы: у нее подруга Татьяна Эммануиловна — в три обхвата не возьмешь! Когда она садится на этот диван, то уже больше никто на нем не помещается! А от ее голосочка стекла в окошках звенят! Так вот меня назвали в честь этой Татьяны Эммануиловны! Вот спасибочки-то!

Ольгуша. А я сразу стала называть ее "Татой", потому что так легче выговорить. Но я сама не помню — мне мамочка рассказала.

Татка. "Тата" гораздо лучше, чем "Таня". Представляете, баба Сима зовет эту бегемотку-жирдяйку Татьяну Эммануиловну "Танечкой"!

Ольгуша. Вообще-то Татьяна Эммануиловна хорошая и не всегда же она была такой толстой.

Татка. Лучше бы меня в честь мамули назвали — тоже Кларой! Дочерей называют в честь любимых жен, а наша мамуля уж точно любимая!

Твоими бы устами, Татка, да мед пить! К сожалению, у твоего папы Глеба весьма специфические представления и о любви и о любимых женах... А вчерашняя телефонная исповедь девушки Регины (еще одно королевское имя!) в очередной раз доказала эту специфичность...

Ольгуша. Не-е-е, если бы было две Клары, мы бы запутались!

Татка. Вовсе нет! У наших-то в Поволжье ведь две Матильды, но их не путают, потому что одну называют Тильдой, а другую Малечкой.

Ольгуша. Представляете, тетя Оля хотела назвать дочку Кларой в честь нашей мамочки — они ведь дружат с первого класса. А у тети Оли родился сын Игорь! Потом тетя Лина хотела родить дочку Клару, но у нее все три раза рождались мальчики!

Татка. Тетя Лина тоже лапочка! А какие вкуснющие торты она печет! Объеденье! И еще она умеет делать эклеры и шоколадные орешки!

Ольгуша. А уменьшительное "Лина" ей наша мамочка придумала — тетя Лина нам рассказала. А ее полное имя "Сталина" — оно какое-то громыхающее!

Андрей. Да уж, в этом "Сталина" слышится металлический лязг. А почему она хотела назвать дочку в честь Клары Арнольдовны?

Ольгуша. Так это наша мамочка познакомила тетю Лину с дядей Юрой! Поэтому они и решили назвать дочку в ее честь. А дядя Юра плавал вместе с мамочкой и папкой в одном бассейне — нам папка рассказывал.

Татка. А еще у нас есть фото, где они все вместе. Там, на фото, мамуля показывает на дядю Юру и говорит папке: "Это то, что надо моей Лине!"

Ну и насочиняли! Глеб действительно показывал им то старинное фото 1966 года — он хранит фотографии из своего комсомольского архива. При мне показывал и рассказывал дочкам о нашей активной спортивной молодости...

***

С тем старым бассейновым фото 1966 года — Глеб, я и Юрик — все было вовсе не так, как начирикали мои дщери. Я отлично помню, как делали сие историческое фото. Фото-корреспондентка поставила нас троих рядышком у кромки бассейна, "придала позу", скомандовала: "Улыбнитесь, замрите!" — и сфотографировала. После того, как она умчалась снимать другие объекты, а Юрик устремился в мужскую раздевалку, Глеб спросил меня:

— Клара, о чем ты так увлеченно беседовала с этим Юриком там, в воде, на плаву? Я видел вас с вышки.

— Я нашла подходящего жениха для моей соседки Лины. Вот думаю: как мне лучше их познакомить? А ты наблюдателен и заботлив, комсомольский пастырь: даже ныряя с вышки, печешься о своей пастве.

— Это моя обязанность — присматривать за комсомольцами из нашего коллектива. Клара, а для себя ты ничего не хочешь выудить в этом бассейне? Может, мне помочь комсомолке Кларе Гельцер с уловом? Тут ведь и другие женихи плавают!

— Спасибо за заботу, комсомольский пастырь, я вполне доверяю твоему вкусу и не сомневаюсь, что ты обеспечишь достойный улов — но я пока не собираюсь замуж!

— Как, соберешься, Клара, извести меня: я помогу тебе с выбором жениха!

Вот и помог! Только этот улов непросто удержать...

***

Мне не понравилось, как Татка высказалась о Татьяне Эммануиловне. Да и вообще мои желторотые утята ни чуточки ее не ценят — ни в грош не ставят. А уж острот в ее адрес отпускают — не счесть! Но Татьяна Эммануиловна по доброте душевной прощает им их бесчисленные пренебрежительные шуточки, в которых они прохаживаются насчет ее полноты, неуклюжести, громкого голоса, восторженности, манеры одеваться... Знали бы эти свиристелки, чем и как мы обязаны нашей толстой смешной Татьяне Эммануиловне! Мне Сима все рассказала...

***

Москва. Холодная осень 1941 года. Самые тяжелые военные месяцы. Они остались втроем: беременная Сима, ее мать Надежда и старшая подруга Татьяна — та самая Татьяна Эммануиловна.

...Сима и Татьяна познакомились еще до войны, учась в инязе, и подружились, хотя Татьяна уже заканчивала обучение, а Сима только поступила. Может, общие интересы их сблизили, может, сиротство. Симин отец умер сразу же после завершения нэпа, а у Татьяны вообще никого не было: ни родителей, ни братьев-сестер, ни дядей-тетей, ни мужа. Родителей Татьяна потеряла в водовороте государственных событий, братьев-сестер у нее никогда не было, дяди-тети канули в безвестность, а два мужа, один за другим, бросили ее по причине неизлечимого и неустранимого бесплодия.

Вот ведь несправедливость: добрейшей Татьяне Эммануиловне, всегда тянувшейся к детям, рвавшейся их растить и развивать — Бог в них категорически отказал! Посему Татьяна и прибилась к Симе и ее детям. Причем к последним — задолго до их рождения: прибилась к беременной Симе, когда Симиного мужа Виктора после окончания артиллерийских курсов отправили на фронт. А этот муж всего три месяца как муж: поженились за два дня до объявления войны — в пятницу 20 июня расписались, а в воскресенье 22 июня началась война. А их медовый месяц сложился из увольнительных с артиллерийских курсов.

В сентябре 1941-го, после отправки Виктора на фронт, Татьяна переселилась к Симе и Надежде — втроем легче. Растерявшаяся беременная Сима не смогла вовремя эвакуироваться — понятно, что Надежда ее не оставила — а Татьяна не могла оставить их обеих, да еще беременность. Так и зимовали в Москве под бомбежками... Сима писала письма мужу на фронт чуть ли не каждый день, сообщала ему, что она обязательно доносит его ребенка и родит в положенный срок в конце апреля, родит во что бы то ни стало, так что пусть он не беспокоится. Мама Надежда была при дочери, меняла вещи на продукты для Симы и в дочерних письмах на фронт делала приписки от себя, что пусть зять Виктор не волнуется, громит врага, а у них все идет нормально, скорее всего, будет девочка, потому что животик у Симы растет медленно и ее совершенно не тошнит. Татьяна жила с ними, меняла свои вещи на продукты для Симы и делала свои приписки в письмах Виктору, с которым была едва знакома. Впрочем, тогда писали письма и совершенно незнакомым защитникам Родины. Ответов от Виктора не приходило, но все равно три женщины продолжали писать ему письма — так жилось легче.

В 1942-м вместо ожидаемой в апреле девочки — в мае родились два мальчика, с разницей в полчаса. Нарекли близняшек Глебом и Львом — в честь дедов. Младший мальчик, размером чуть ли не вдвое меньше старшего, тут же начал умирать и пытался умереть все последующие месяцы. Сима после тяжелых родов мало что соображала, Надежда боролась за дочь, а Татьяна боролась за младенцев, причем за обоих, хотя ей было ясно сказано и не единожды повторено, что младшенький — нежилец. Потом нежильцом объявили свалившуюся с крупозным воспалением легких бабушку Надежду, а затем и молодую маму Симу, метавшуюся в непрекращающейся горячке — и Татьяна боролась уже за троих, а вообще-то за четверых... Всех выходила. Все остались живы. И всех четверых Татьяна предъявила вернувшемуся по окончании войны Виктору — причем предъявила здоровых и развитых: трехлетние малыши хорошо говорили, разумно рассуждали, а Лева, бывший нежилец, даже умел читать. Каково?

Письма от своей женской троицы Виктор получал всю войну — не все, конечно, но многие — и был спокоен, насколько можно было быть спокойным на передовой. И таки помогали ему письма воевать! Помогают буковки-строчки-листочки из дома в ратных делах — не сомневайтесь! Жаль, что эти теплые домашние листочки Виктору не удалось сохранить — пропали в госпитале после второго ранения. А вот где затерялись Витины ответы — загадка: его женская троица ничегошеньки не получила. Ну да Бог с ними, с письмами-ответами! Зато сам вернулся! Нельзя сказать, что цел и невредим, но с руками и ногами.

После войны Татьяна Эммануиловна так и осталась прибитой к семейству Лукьяновых, помогла Симочке закончить иняз, пристроила ее преподавать в том же инязе, утешала после смерти Надежды в 1950-м и активно участвовала в воспитании Глеба и Льва.

Когда в 1970-м я родила младшую дочь, Сима потребовала назвать ее в честь Татьяны Эммануиловны. Ни я, ни Глеб не издали ни звука протеста: любой протест, даже легонькое недовольство были бы черной неблагодарностью по отношению к Татьяне Эммануиловне.

***

Мои воспоминания прерывает хлопанье входной двери и бодрое:

— Ждете отца семейства?

Наконец-то появился наш папочка Глеб! И это называется "сегодня приеду рано, часов в семь"! Уже без пятнадцати девять!

Глеб по-хозяйски проходит в детскую, приветствует общество, трогает губами Ольгушин лоб — температура спала — и видит котенка, пригревшегося у Ольгуши на коленях.

— Это кто такой?

— Котенок! Мальчик! Алик подарил! — хвастается Ольгуша.

— Мальчик — это хорошо, будет еще один мужчина в доме, а то живу в бабьем царстве. Ну-ка, покажись... Какой ты, брат, нарядный! Просто франт: в черном фраке, в белых сапожках, в белых перчатках, в белой манишке...

— Вот и имя для кота! Назовите его "Франтик"! — предлагает Андрей. До чего ж находчивый парень!

— Итак, у нас появился новый член семьи! Ну здравствуй, Франтик! — и папа Глеб обменивается с Франтиком мужским рукопожатием.

— Уй, папка, клево! И ты, Андрюха, молоток! — восторгается Татка. — Франтик он, Франтик! Как мы раньше-то не доперли? Столько имен перелопатили! Мы, папка, вообще весь вечер только про имена и чешем: и про животные и про человечьи!

***

Бабушка Эльфрида зовет пить чай, и общество перемещается на кухню.

Славненько и уютненько сидим. Здесь даже подходит "теплехонько" и "хорошохонько", как говаривал Иудушка Головлев у Салтыкова-Щедрина. Кухня большая, мебельный "уголок" свободно вмещает десятерых, а таких тощих, как Ольгуша с Таткой, можно вообще две дюжины утрамбовать.

Франтику налили молока — но он не умеет пить из блюдца: все расплескал, да еще и лужи лапами размазал. Дали кусок сыра — так он его не ест, по полу катает. Вот глупенький... Ладно, подрастет — научится: и есть, и пить, и все остальное. А лужи на полу пусть Ольгуша уберет — ее воспитанник. И пусть кота к туалету приучит.

Пью чай с травами и втягиваю запах корицы: кушаю носом, так сказать. Песочное печенье мне нельзя, разнесет, как бочку, и так вес пополз вверх, уже не 55 кг, как раньше, а 58. Возраст сказывается — 45 годков прожила...

За чаем, продолжая тематику об именах, прозвищах и кличках, папа Глеб решает побаловать нас свежей историей. Тем более что вернулась муттер с педсовета (сразу вспомнился стих Маяковского "Прозаседавшиеся") и тоже потребовала хлеба, зрелищ и рассказов — причем именно домашних, потому как педагогическими и партийными Железный Феликс уже насытился.

***

— Раз сегодняшний вечер посвящен обсуждению имен, то у меня для вас имеется занятный рассказ о том, как одному человеку сильно помогло его имя. Этот человек — наш с мамой Кларой старинный приятель и свидетель на нашей свадьбе — Роман.

— Насколько я помню, как раз наоборот: Роман пострадал из-за своего имени! — перебивает Глеба муттер. — Ведь ты, Глеб, даже не разрешил Роману поцеловать невесту на своей свадьбе: как человеку с легкомысленным именем!

— У вас прекрасная память, Ирма Генриховна! — безрадостно хвалит тещу Глеб.

— Я тоже помню Романа-свидетеля. Такой кудрявенький. Но я вынуждена была сделать ему замечание: он вел себя нескромно и все время пытался поцеловать Клархен, — вспоминает бабушка Эльфрида (для ее 89 лет у нее отменная память).

— Пап! Баб! Несправедливо! Если бы я была на той свадьбе, я бы заступилась за Романа! Он имел право поцеловать невесту как свидетель! — возмущается Ольгуша.

— А я бы на месте свидетеля Романа настояла на своем праве поцеловать и невесту и свидетельницу! — поддерживает сестру Татка. — Тем более что невестой была наша красивая мамуля, а свидетельницей лапочка тетя Оля! Мамуль, покажи ребятам свадебные фотки! Там мамуля похожа на Элизабет Тейлор в фильме "Клеопатра"! Мамуля ну просто вылитая Клеопатра! Уй, уж я бы на этой свадьбе распорядилась, как надо! А этому Роману разрешила бы целоваться, сколько влезет!

— Вот и хорошо, дочуры, что вас тогда не было: ни на свадьбе, ни в природе! — радуется Глеб.

— Так как Роман был свидетелем жениха, он мог бы ограничиться целованием жениха, то есть Глеба Викторовича, — дипломатично вставляет Андрей.

— Счастливого жениха Ромка как раз и не пожелал поцеловать, хотя я совершенно не возражал, — притворно огорчается Глеб.

— Так как же Роману помогло его имя? — пытается вернуть разговор в прежнее русло Алик.

— Да, как же? Что-то я не припомню, чтобы Роману его имя помогало жить и творить... — я тщетно стараюсь вспомнить, какие же выгоды имел Рома от своего имени.

— Про былое чудотворное действие своего имени Ромка узнал только на прошлой неделе. А до этого много лет недоумевал, почему ему так свезло: после окончания химфака МГУ сразу же пристроился в нашем НИИ, да не каким-нибудь там стажером или старлабом, а мнс'ом, то бишь младшим научным сотрудником, причем тут же заполучил тему диссертации и все условия для ее выполнения. Одно время мы с Ромкой работали в паре, потом я уволился, а Ромка остался. Кларуся, помнишь Ромку?

— Рома частенько забегал в нашу лабораторию — просто поболтать. И мы с Люсей Кореньковой очень хотели сосватать Роме нашу дипломницу Римму: красивая добрая девочка. Но Рома так и не приударил за Риммой, хотя Люська торопила: "Ромочка! Женись скорей, покуда кудри не осыпались!" Действительно, Рома рано начал лысеть — ему еще и тридцати не было...

— Рома был красивый? — интересуется эстетка Татка.

— Я бы не сказала. Худой, бледный, анемичный... Вроде бы ничем не болел, но вид нездоровый. А его бледность бросалась в глаза: черные кудряшки и белое-пребелое лицо...

— Как красиво сочетаются имена: Рома и Римма... — подмечает романтик Ольгуша. — И что получилось у Ромы с Риммой?

— Ничего. Рома как-то незаметно уволился: куда ушел, в какую организацию — никому не сказал, даже Римме.

— Но вся соль этой истории в том, что недавно выяснилось, почему Ромке в нашем НИИ сразу же выдали ставку мнс, да еще в нашем престижном отделе, и создали оранжерейные условия для диссертационной работы, — продолжает повествование Глеб.

— Ой, Глебушка! Обожаю эти "двадцать лет спустя"! А у тебя "двадцать лет спустя" еще и с налетом таинственности!

— Двадцати лет с 1966 года еще не прошло! Только девятнадцать! — уточняет муттер. — Так что же случилось недавно и что пролило свет на события 1966 года?

— В настоящее время Роман работает со мной. А недавно мы пересеклись по работе с другим Романом, тоже химиком, тоже выпускником 1966 года, но с дипломом не химфака МГУ, а Менделеевкого института. И вот этот Роман №2 и рассказал нам, что в том самом 1966 году как раз ЕГО сватали в наш отдел, и именно ЕМУ приготовили теплое местечко, ставку мнс и тему для диссертационной работы.

— За что же Роману №2 такие благости? Сильно блатной? — вырывается у меня непедагогичный вопрос.

— Роман №2 был племянником ректора одного из московских вузов. И дядя-ректор захотел пристроить его в наш НИИ. Наш директор тут же изыскал ставку мнс и порекомендовал дяде именно наш отдел. Дядя сам позвонил заведующему отделом и, не вдаваясь в детали, уведомил: "К вам придет на должность мнс мой племяш Ромка, он химик, в этом году заканчивает"! Но до нашего НИИ Роман №2 не дошел — он сам без дяди нашел себе другое место. Зато на место, заготовленное заботливым дядей, пришел Роман №1 — ничего не ведая. И его приняли с распростертыми объятиями за одно только имя "Роман", не осмелившись даже уточнить, есть ли у него дядя-ректор. Ведь дядя в своем начальственном звонке не потрудился назвать ни фамилии-отчества своего племянника, ни его вуза! Правда открылась только через три месяца после Ромкиного поступления — наш директор позвонил дяде-ректору и доложился об успехах его лжеплемянника. А недавно Роман №2 рассказал нам, сколько было смеху в их семействе, когда дяде сообщили, что его племянничек успешно трудится в нашем НИИ и что он талантлив и перспективен. Дядя хохотал от души, похвалил перспективного Романа №1, самозванца поневоле, и попросил директора ничего не говорить лжеплемяннику Роману — не смущать молодого ученого. И сейчас, когда Роман №2 столкнулся с Романом №1 и со мной, он открыл нам ту давнишнюю тайну. Сначала Роман №2 объяснил все нам с Ромой, а потом рассказал о нашей встрече своему дяде-ректору. Тот уже на пенсии, но вспомнил историю про племянника-самозванца и еще раз повеселился.

— А что из себя представляет Роман №2? — спрашивает муттер, любящая ясность везде и во всем.

— Отличный мужик! Я сейчас с ними обоими работаю — с Романом №1 и с Романом №2.

— Уй, какая великолепная история! — восхищается Татка. — Папка, а у тебя есть еще другие Романы?

— Смею надеяться, что больше романов у папы нет! — каламбурю я с внутренним вздохом и тайной надеждой.

— Уй, мамуль, так я имею в виду дяденек по имени Роман!

— Ни романов у меня нет, ни дяденек по имени "Роман", имя-то довольно редкое! — заверяет Глеб.

— Мам, а что стало с той девушкой Риммой, которую ты сватала Роману №1? — любопытствует Ольгуша.

— Римма защитила у нас диплом, устроилась врачом-лаборантом в одну из центральных клиник и через год вышла замуж за своего патрона. Мы с Риммой до сих пор контактируем. А Рому я больше не видела.

Тут мне немного взгрустнулось: вспомнились последние месяцы Роминого пребывания в нашем НИИ — он ходил как тень: печальный, лысеющий, бледный... Жаль, что у них с Риммой не сложилось.

— Не волнуйтесь, все закончилось отлично! Роман №1 женился на другой девушке и очень счастлив, — развевает мою грусть Глебушка.

— Уй, папка, какая замечательная история: у всех все вышло хорошо!

Н-да, оказывается, Глеб активно общается с Ромой. А я-то думала, они давно уже потеряли друг друга! Однако у нас дома Рома ни разу не был, значит, не так уж близко общаются, видимо, только по работе. Так ведь из близких друзей у Глеба только Леша Белов, больше рядом с Глебом я никого не видела. Да и самого Глеба я не так уж много вижу: лишь поздно вечером, да по выходным, и то не всегда... Конечно, для обсуждения домашних, хозяйственных и педагогических вопросов этого времени достаточно — но хотелось бы, чтобы Глеб бывал дома побольше и подольше... И чтобы его заверение об отсутствии романов соответствовало действительности...

***

Молодые люди откланиваются, уходят, и мы допиваем чай в сугубо семейном кругу, но без бабушки Эльфриды — гроссмуттер ушла спать, предварительно выдав девочкам корзинку для котенка. Свою из-под рукоделья пожертвовала — понравился ей Франтик! Надо будет купить ей новую. И лоточек для кошачьего туалета надо будет подобрать.

Разговор опять возвращается к моему имени, теперь девчонки обсуждают производные от "Клара".

У мамули столько разных имен! Ее зовут Клархен, Кларочкой, Кларуней, Кларунчиком... — Татка смешно морщит лобик, припоминая все мои имена.

Имя Клара невозможно сократить, зато его так и хочется удлинить, — анализирует Ольгуша. — А мамин начальник, толстый Леонид Алексеевич, называет мамочку "Кларуша".

— Эй, кукурузные початки! На часы-то вы смотрите?! Уже одиннадцать! Ну-ка быстро: на горшок и спать! — командует папа Глеб.

Странно: против зоологических прозвищ дщери протестуют, а ботанические приемлют. Вот и сейчас: жизнерадостно хохочут, растянув гармошками свои губошлепости, но при этом покорно вылезают из-за стола и идут совершать вечерний туалет. И котенка забирают. А Ольгуша аккуратно вытирает кошачьи лужицы. Хохотать при этом не прекращают — смешинка в рот попала.

— Тише! Бабулю разбудите! — кричит Глеб вдогонку "кукурузным початкам".

Девчонки приглушают смех и скрываются в недрах детской.

— Отвратительное обращение выбрал дражайший Леонид Алексеевич: "Кларуша" звучит как "Марфуша"! Раньше так горничных кликали: Кларуша, Марфуша, Глаша, Дуняша... — ворчит Глеб после ухода дочек.

Н-да, надо переключить разговор на другую тему... Ага, вот отличное продолжение сегодняшней баллады об именах:

— Полное имя Галки, невестки Оли Беловой — Галина — ассоциируется с курочкой-хохлаточкой. "Gallina" по-испански "курица"...

— Точно, — перебивает Глеб, — Игорькова жена действительно похожа на бестолковую встрепанную курицу!

— Она не встрепанная, просто у нее волосы непослушные, не лежат. И не бестолковая, а восторженная. Галка же искусствовед, а все искусствоведы чрезмерно восторженные. Галка добрая, отзывчивая... Она мне напоминает Джун Форсайт из "Саги о Форсайтах" Голсуорси, — заступаюсь я за Галку Белову.

— А мне она напоминает курицу, которая никак не может попасть в свой курятник и кудахчет на всю округу!

Глеб намекает на затянувшиеся малярные работы в Галкиной квартире — в результате этой проволочки Галка с Игорьком сейчас живут у Оли с Лешей и вносят сумятицу в их слаженную размеренную жизнь. Очаровательная курочка-хохлаточка Галка говорлива, смешлива, излишне тороплива, неизменно восторженна и не очень-то аккуратна в быту. Недавно Глеб заезжал к Беловым — так Галка умудрилась вылить на его светлый плащ ковшик какао, залила плащ сверху донизу так, что в химчистку не берут.

Вдогонку Глеб приводит другое сравнение для Галки Беловой — из детских стихов, которые ему декламировали Ольгуша с Таткой в детсадовские годы:

- Галчонок-хромоножка барахтался в пыли,
За ним погналась кошка, но мы его спасли!

Метко! Игорь называет Галку именно Галчонком, а в области домоводства Галка действительно прихрамывает на обе ноги — ну не ее эта сфера! И больше всего она не любит мыть полы и вытирать пыль.

Хорошо сидим, но пора заканчивать наш "именной" тематический вечер. К тому же я хочу поговорить с Глебом об Алике и Андрюше — но не при Железном Феликсе.

***

— Кларуся, ты уже бьешь копытцем от нетерпения рассказать мне про наших сегодняшних гостей. Подожди, козленочек, я лягу поудобнее, и ты мне выложишь все свои впечатления о кавалерах-фармфаковцах.

— Глебушка, знаешь, сегодня Алик так хорошо высказался...

— Ну и что умное выдал этот Иванушка-дурачок?

— Не скажу, раз ты его не любишь!

— Да не "не люблю", а он еще малыш-глупопей. Знаешь, на кого он похож? На внука Даниловны! Только тому 8 лет, а этому 20... Так что же сказал наш Альберт, но не Эйнштейн?

Алик сказал, что имя "Кайзер" подходит не только Малечкиному псу в Поволжье, но и бабе Ирме тоже...

— Ха-ха-ха! — Глеб смеется так, что моя голова скатывается с его плеча. — Только бы наши непосредственные кукурузные початки не передали это Железному Феликсу! Она же возненавидит Алика, как когда-то меня: за то, что я вполне справедливо окрестил ее Железным Феликсом!

— Муттер на твоего "Железного Феликса" тогда сильно обиделась... Но она сама виновата: слишком усердствовала в борьбе за женские права...

— Козленочек, так за женские права ты сама готова бороться до последнего! Как Клара Цеткин! Кстати, дочуры сообщили своим кавалерам, что тебя назвали в честь Клары Цеткин?

— А как же — как только зашла речь о наших именах! Глебушка, а как тебе Аликов подарок?

— Неосмотрительный подарок! Но если у Ольгуши не будет высыпаний на коже и слезотечения, то оставим Франтика. Из-за этой аллергии бедные дочуры росли без животных. А у нас с Левкой все время водилась живность! Одно время в нашей квартире жили пес Бенедикт, кошка Виола (до 18 лет дожила!) и белый крысюк. И все они отлично ладили между собой. Но крысюка мама Сима не жаловала. Пришлось пристроить в хорошие руки.

— Кого? Крысюка?

— Ну не маму Симу же!

— Мама Сима мне рассказывала про кошку — она назвала ее Виолой в честь героини "Двенадцатой ночи" Шекспира!

— Да уж! Мама Сима имела обыкновение давать животным шекспировские имена. Ведь Бенедикта она окрестила в честь героя пьесы "Много шума из ничего".

— Глебушка, а как тебе Андрей Воронин?

— По-моему, многообещающий парень и положительно влияет на Татку. Будем надеяться, что Татка откажется от своей бредовой идеи — пойти после школы в салонные косметички!

— Мне понравилось, как Андрюша подошел к бабушке Эльфриде, попросил два печенья на вынос и рецепт их изготовления — для своей бабушки. Так необычно... Гроссмуттер даже прослезилась.

— Ну, нашу бабулю нетрудно прослезить!

— Кстати, Андрюша старше их всех — ему уже 21 год — он после медучилища и после армии.

— Хорошо, что Андрей постарше и посерьезнее. Они все такие еще маленькие! И этот всезнайка и всеумейка Альберт — тоже маленький, хоть и на четвертом курсе.

— И имя у Андрюши хорошее: "Андрей" — в переводе с греческого означает "мужчина".

— Да уж, этот Андрей и выглядит не как мальчонка, а как мужчина, и рассуждает по-взрослому. Но мне показалось, Кларуся, что не только мы к нему присматриваемся — он к нам тоже.

— Ты на что намекаешь, Глебушка? Андрюше очень нравится Татка!

— Гммм… Не так уж очень... Зато к нам с тобой у него явный интерес!

— Думаешь, он по расчету?

— А если и расчет — ну так что? Я своих дочерей лучше выдам замуж по расчету за надежных парней, а не по любви за всякую шваль.

— Глебушка, как ты можешь?!

— Кларуся, ну что ты разволновалась? У тебя даже пульс участился, и сердчишко застучало. То я слышал стук нетерпеливых копытец, а теперь сердечный перестук... Прижмись ко мне и успокойся. А расчет и чувства вполне могут совпасть. Давай-ка, козленочек, поменяем тему, а то у тебя тахикардия начинается от переизбытка впечатлений.

— Хорошо, больше не будем про Алика и Андрюшу. Глебушка, а ты, оказывается, общаешься с Ромой. Я-то думала, ты всех старых друзей порастерял...

— Я никогда не теряю нужное и ценное.

— Глебушка, ты давно работаешь с Ромой в охране природы?

— Давно.

— Он в твоей организации?

— Нет, в смежной.

— Ты его часто видишь?

— Дорогая, почему тебя это интересует? Ты что — хочешь ему привет передать?

— Не стоит. Вряд ли он меня помнит...

— Кстати, Кларуся, дочуры тут перечислили все твои имена: вариации на тему "Клары" — их такое множество! А тебе самой-то какое нравится?

— "Кларуся" — меня так называешь ты — и больше никто...

— А я думал, что после Таткиного сравнения с Клеопатрой ты потребуешь, чтобы я называл тебя Клеопатрой!

— Да уж ладно — останусь Кларусей... Хотя, не скрою, польщена сравнением и с Элизабет Тейлор и с самой Клеопатрой.

— Кстати, египетская царица прослыла не только красавицей и мудрой правительницей, но также прославилась еще кое-какими талантами. Кларуся, у тебя есть шанс показать, что ты похожа на Клеопатру не только внешностью...

— Что ж, попробую...

Клара Гельцер
(глава из романа О. Зайкиной "Житейские кружева", приведена в сокращении)

Поделиться собственными житейскими историями, обсудить прочитанное, похвалить или поругать автора Вы можете на одноименном форуме "Житейские кружева"

Дамская Баннерная Сеть 120x240
Rambler's Top100
Рекомендуем!
Букет к празднику!
Эротические грезы
Сохрани стройность!
Избавься от целлюлита!
Парфюмерия XXI века!
Домашний очаг
Отдых в Росии и зарубежом
Бытовая техника
Тренажеры

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

© Гавань красоты и здоровья, 2000-2002 гг.

RB2 Network

WWWomen.ru WWWomen online! Rambler's Top100 TopList

RB2 Network